h-main-new-slide-3.jpg

LATEST
NEWS

Search

Диктатура пролетариев умственного труда

Диктатура пролетариев умственного труда (первая часть)


«Величайшие на свете дураки находятся в академии. Мы все это знаем».

Джеймс Бьюкенен


Photo copyright: pixabay.com

Знакомьтесь: «Поведенческая экономика» (так сказать)

«О том, к какому роду промышленности приложить свой капитал, и какой продукт будет обладать наибольшей ценностью, каждый человек, и это очевидно, в своей локальной ситуации может судить гораздо лучше, чем любой государственный деятель или законодатель. Государственный деятель, который попытался бы давать частным лицам указания, как им употреблять свои капиталы, не только обременил бы себя совершенно излишней заботой, но также присвоил бы себе власть, какую нельзя без ущерба доверить не то что какому-то лицу, но и никакому совету или сенату, и какая нигде не была бы настолько опасной, как в руках человека, столь безумного и самонадеянного, чтобы вообразить себя способным эту власть использовать». (Адам Смит)


«Поведенческая экономика» вывернула суждение Смита наизнанку. Ее адептам ОЧЕВИДНО, что отдельный человек, в своей локальной ситуации, не в состоянии здраво судить ни о наилучшем помещении своего капитала, ни о том, какой продукт будет обладать наибольшей ценностью, но что именно государственные чиновники могут гораздо лучше судить обо всем этом.


В общем, к этому все шло. Вырождение экономической науки заняло несколько поколений. Точнее было бы сказать, что деградировали две взаимосвязанные области: экономическая наука и экономическое образование. То, что называется динамикой с положительной обратной связью – самоусиливающийся процесс.


Когда-то говорили, что смена научных парадигм происходит от похорон до похорон. Потом уточнили: от выхода на пенсию до выхода на пенсию. В данном случае от выхода до выхода имела место все более глубокая и широкая дегенерация – вплоть до уровня, на котором пропадают всякие парадигмы.


Чем дальше дело шло, тем вернее вырождался академический мейнстрим, и тем менее могли понять даже именитые экономисты, что, собственно говоря, происходит с экономической наукой. Величайшие из экономистов ХХ столетия – Хайек, Коуз, Бьюкенен – считались (и, подозреваю, до сих пор считаются) аутсайдерами. Да они и реально пребывали в таком положении, так как все меньше и меньше оставалось тех, кто – не будем уже говорить о принятии их идей – был бы в состоянии хотя бы просто уяснить, о чем они толкуют. Основная же масса тех, кто называет себя экономистами, полагает, что это нормально – преподавать и проповедовать идеи, ложность и вредоносность которых были продемонстрированы раз за разом великими умами за предыдущие двести лет.


Можно ли назвать все это просвещением? Спокон веку подобные вещи назывались обскурантизмом. Последний термин очень нагружен эмоционально, словари к слову «просвещение» дают более нейтральный антоним: ОГЛУПЛЕНИЕ. И так как в каждом поколении профессора – сами вчерашние студенты и учат новых студентов, то можно говорить о длительном процессе самооглупления академической среды.


Так это шло. От отвержения великих достижений прошлого – к неведению о том, что вообще были какие-то достижения. От сужения горизонтов познания экономической мысли – к невежеству в области истории экономических идей. К утрате понимания задач экономической науки. К непониманию связи между краткосрочными и долгосрочными проблемами. К убежденности, что математическим моделированием можно заменить анализ и рассуждение. К ситуации, когда шарлатанство уже невозможно отличить от науки. К положению дел, когда наука (или то, что этим называется) беззастенчиво ставится на службу политическим интересам. И наконец, к так называемой «поведенческой экономике», которая знаменует не только совершенное забвение всего, чему учили великие экономисты, но уже просто наглое посягательство на свободу человеческого выбора.


О словах и названиях

Само название (самоназвание!) «поведенческая экономика» (behavioral economics) есть маска. Это ложь, притом ложь троякая. Во-первых, экономика в целом – поскольку предметом ее является человеческий выбор и взаимодействие индивидов, – есть наука поведенческая, отчего присвоение этого эпитета какой-то отдельной школой – бессмыслица.


Во-вторых, направление мысли, которое называет себя «поведенческой экономикой» (behavioral economics), не предлагает какой-либо положительной экономической теории (economics), или даже общей идеи для другой теории, которая могла бы заменить стандартную теорию. Все, что мы там видим, это отрицание стандартной теории.


В-третьих, это направление обращено не столько к поведению людей (behavior), сколько к их психологии. Психология выбора изучает, как принимаются решения, но ничего не говорит о главном в человеческом поведении – как взаимодействуют люди между собой. Потому-то Вернон Смит, говоря об исследованиях Канемана, указал, что было бы правильным называть данную дисциплину «экономической психологией».


Как часто бывает в подобных случаях, все это далеко не просто безобидная игра словами. «Поведенческая экономика» замахивается на слишком многое такое, на что «экономическая психология» едва ли могла бы претендовать. Правда, отличается в этом не сам Канеман, а те, кто спешат использовать его достижения, интерпретируя их, как им удобно.


ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ не предлагает и, скорее всего, не может (потому что – психология) предложить никаких идей в отношении того, что же делать с экономической теорией, основы которой она подорвала так успешно и так запоздало. Канеман такими вопросами не задавался, да и не его, психолога, это дело. А вот экономистам с этим нужно что-то делать. И что они начали с этим делать?

Никак не скажешь, что они бросились на поиск новой парадигмы взамен стандартной. Более того, мейнстрим по-прежнему держится за один из центральных столпов стандартной теории – ИДЕАЛ РАВНОВЕСИЯ. Синоним: РАСЧИСТКА (clearing) рынка. Но это не помешало тому, чтобы экономисты поспешно и в массовом порядке истолковали выводы Канемана том смысле, что агенты рынка действуют не рационально. Ну, и что дальше?


А дальше – вот что. Коль скоро стандартная теория не работает, то и рынок не может работать. Силлогизм немудрящий, зато убойный. Не какие-то отдельные «провалы», сам рынок есть один сплошной провал! В литературе даже появилось нелепое выражение «нерациональность рынка». Короче, достижениями Канемана тут же воспользовались антирыночники, этатисты, интервенционисты и прочая подобная публика вплоть до ученых шарлатанов и академических негодяев. Поношение свободного рынка – в этом весть конечный результат «поведенческой экономики».


Продукты распада: проф. Ричард Талер

Считается, что «поведенческая экономика» как субдисциплина началась статьей Ричарда Талера «Аномалии. Проклятье победителя» (1988). Тема статьи – аукционы или тендеры, в которых ценность приза заранее не ясна. Например, разведанное месторождение нефти, которое может с равным успехом оказаться прибыльным или убыточным.


Вообще-то геологическая разведка не только находит месторождения, но также оценивает их размеры. Правда, она может ошибаться, а главное – примеры в статье не ограничиваются сферой полезных ископаемых. Талер ссылается на авторов, описавших разные ситуации выбора с непредсказуемым исходом. Например – приобретение малой фирмы большой компанией. Или издание книги автора, не известного публике… Когда подобные инвестиции в итоге оказываются убыточными, такой эффект называется: «сюрприз после решения» (postdecision surprise).


Трудно утверждать наверняка, но впечатление создается, что проф. Талер не имеет понятия о существовании огромной библиотеки работ по проблеме выбора в условиях риска и неопределенности. А если понятие он имеет, то с пониманием содержания у него определенно незадача.


Самое интересное в статье, пожалуй, – ее первая фраза: «Экономика отличается от других общественных наук убежденностью, что в большинстве (или во всех) случаях поведение можно объяснить, предполагая, что агенты имеют стабильные, хорошо определенные предпочтения и делают рациональный выбор, согласующийся с этими предпочтениями, на рынке, который (в конце концов) расчищается. Эмпирический результат квалифицируется как аномалия, если его трудно “рационализировать” или если для объяснения его в рамках парадигмы требуются неправдоподобные допущения».


Такая характеристика экономики была правдивой примерно лет за пятьдесят до статьи Талера, но о другой эта публика и слыхом не слыхала.


Концовка статьи ожидаема: «Проклятие победителя есть прототип проблем такого рода, который поддается изучению посредством современной поведенческой экономики – комбинации когнитивной психологии и микроэкономики. Ключевой элемент – это когнитивная иллюзия, ментальная операция, которая заставляет существенное большинство людей делать систематическую ошибку… Где бы такая иллюзия ни появилась, налицо отклонение результатов рынка от предсказаний экономической теории».


А еще, говорят, есть земля, где люди с песьими головами живут…


Многолетнее сотрудничество Талера с Канеманом – факт известный, так что понятно, кто напел психологам про стандартную теорию.


Продукты распада: проф. Дан Ариели


Вопрос: Весь рынок в каком-то смысле действует против нас, так кто же может помочь нам принимать верные решения?


Ответ: О рыночной экономике можно говорить таким образом: почти никто не хочет, чтобы вы что-то делали такое, что хорошо для вас в долгосрочном аспекте. У всех остальных имеется побуждение делать что-то такое, что хорошо для них в аспекте краткосрочном. Важно, чтобы все мы, как индивиды, это понимали и чтобы мы, как индивиды, запрашивали что-то получше. Я также считаю важным, чтобы у нас были регуляторы, которые понимают эти проблемы и могут нам помочь.


Вопрос: В итоге, то, о чем мы говорим здесь, – это государственное регулирование?


Ответ: Да, именно так.


Что это – экзамен, где на наших глазах проваливается студент-двоечник? Если бы так! Эта невнятица, этот беспомощный лепет – все вышло из уст как раз того, кому доверено учить и экзаменовать студентов. Знакомьтесь: профессор психологии и поведенческой экономики Дан Ариели. Имеет две докторские степени – по когнитивной психологии и по бизнес-администрации. Десять лет учил молодежь в МТИ, а потом стал в Дьюкском университете преподавать «поведенческую экономику». Википедия сообщает: «Рейтинги медицинского, юридического и бизнес факультетов университета находятся в числе 15-ти лучших среди университетов США. В 2014 году Университет Дьюка занял 23 позицию в Академическом рейтинге университетов мира, а также 23 строчку в рейтинге лучших вузов США по версии Forbes».


Короче, не хухры-мухры. «Хотя он профессор по маркетингу без формального экономического образования, – пишет Вики про Ариели, – он считается одним из ведущих поведенческих экономистов».


Таким сообщениям вполне можно доверять. И про рейтинги, и про «считается». Ариели действительно зрит в корень. Например, он успешно опровергает старую истину о том, что свободный двусторонний обмен экономически эффективен. Используя примеры из жизни (торговля жемчугом, рынок жилья, Старбакс…), а также результаты психологических экспериментов, он утверждает, что закон спроса и предложения есть сильнейшее упрощение реальности. Стандартная теория стоит на том, что добровольный обмен всегда взаимовыгоден. Но Ариели открыл, что спрос на продукты питания и обмен ими основаны на памяти и психологических стереотипах, которые «не всегда являются отражением наших истинных предпочтений и нашего уровня спроса». Отметим слово «наши». Чьи это – «наши»?.. Дальше увидим.


Так, одним махом опровергнув основы учения Адама Смита (о котором он, если и знает, то понаслышке), вдохновленный своими открытиями, Ариели пишет (курсив в цитате мой – ЕМ):


«Если мы не можем полагаться на силы рыночного спроса и предложения, чтобы установить оптимальные цены, и не можем рассчитывать на то, что механизмы свободного рынка помогут нам максимизировать нашу полезность, нам следует поискать чего-то еще. Особенно в случаях, существенных для общества, таких как здравоохранение, медицина, вода, электричество, образование и другие критически важные ресурсы. Если вы принимаете предпосылку, что рыночные силы и свободные рынки не всегда регулируют рынок лучшим образом, тогда вы окажетесь среди тех, кто верит, что государство (МЫ НАДЕЕМСЯ – РАЗУМНОЕ И ВДУМЧИВОЕ ГОСУДАРСТВО) должно играть большую роль в регулировании какой-то рыночной деятельности, даже если это ограничит свободу предпринимательства. Да, свободный рынок, основанный на спросе, предложении, и без трения был бы идеалом, если бы мы были поистине рациональными. Однако, когда мы не рациональны, но иррациональны, политика должна принять этот важный фактор во внимание».


Видали? Мы нерациональны, а вот где-то (за облаками?) сидит такое существо – «разумное государство». Напоминаю, это вещает профессор, и он учит студентов подобной белиберде. Какое, милые, у нас тысячелетье во дворе?


Все это пишется и преподается в то время, как уже полвека существует школа public choice, а достижения Мизеса, Хайека и Коуза скоро отметят почти столетие.


Один из персонажей у Лоренса Стерна говорит: «Однако, братец, в твоем простодушном невежестве столько достоинства, что прямо-таки жаль заменять его знанием». Не знаю, как в нашем случае обстоит с достоинством и простодушием, но по части невежества наш профессор, безусловно, корифей. Никакой школы Паблик Чойс нет и никогда не было. Эпохальных достижений Коуза никогда не было. Понимаете? Вообще нет и не было никакой экономической мысли, кроме «стандартной теории» и «поведенческой экономики»…


Замечание Боулдинга, что типичный профессор нынешней академии не читал ничего, изданного раньше, чем за десять лет до того, приходится понять буквально. А ведь это – учителя нынешнего поколения профессоров. Уже у тех понимание экономической мысли было на нуле, у их же учеников – еще меньше. Чтобы заменить невежество знанием, начинать пришлось бы с чего-нибудь вроде книги Хэзлитта «Экономика в одном уроке». И то вряд ли это помогло бы.


Широкий научный контекст

Нынешнее сообщество «поведенческих экономистов» – это коллективный Рип Ван Винкль. Все они (и не только они) прохлопали целую эпоху в развитии экономической мысли. Не знать вообще о Новом Институционализме вряд ли было возможно, но понять, что это являет собой парадигмальный сдвиг экономической науки – оказалось, как видно, выше их интеллектуального уровня.


«Прежде чем объяснять, почему люди совершают ошибки, мы должны сперва объяснить, почему они вообще должны быть правы», – говорил Хайек. Алчиян еще в 1950 г. писал, что «максимизация есть не руководящий принцип поведения людей, а, напротив, результат эволюционного принципа выживания в условиях конкурентного рынка».


С этим перекликается высказывание Дж. Шэкла: «Что касается людей, бытие состоит в постоянном и бесконечном узнавании нового».


Бьюкенен объяснял (еще в 80-х годах!): «Рынок конкурентен не по допущению и не по конструированию. Рынок СТАНОВИТСЯ конкурентным, и конкурентные правила приходят и устанавливаются, когда возникают институты, чтобы положить пределы для [определенных] типов индивидуального поведения. Вот этот СТАНОВЯЩИЙСЯ процесс, вызываемый непрекращающимся давлением человеческого поведения в обмене, и является центральной частью нашей дисциплины, если у нас есть таковая, а не сухая гнилушка постулированного совершенства». (намек на теорию «совершенной конкуренции» – составную часть стандартной неоклассической теории, ошибочность которой показал Хайек).


Стандартная теория есть только часть (вполне устаревшая) общего наследия экономической науки, уже существовавшего ко времени, когда Канеман, Талер и их единомышленники только начинали свои атаки на нее. Наряду с нею существовали фундаментальные достижения Людвига Мизеса и Фридриха Хайека о природе рыночной информации, о работе рынка в условиях неопределенности, о фантомности фигуры «экономического человека» и т.д. То, что экономисты в массе игнорировали эти достижения, говорит о жалком уровне, на который скатилась экономика мейнстрима.


Фактом остается, что в распоряжении экономистов давно уже была альтернативная парадигма, преодолевшая недостатки и упрощения стандартной неоклассической экономики. Тот факт, что ею бездумно пренебрегают, трудно назвать иначе, как скандальным.


Все, что смогли сказать психологи против оснований стандартной теории, уже было сказано Мизесом и Хайеком. И даже больше, и на более глубоком уровне. Идеи эти были развиты Бьюкененом с присущей ему глубиной и элегантностью. Все было опубликовано в книгах и статьях. Перманентное пренебрежение таким бесценным наследием означало, что оно не преподается в университетах (кроме буквально двух или трех).


…Не так давно случилось мне приобрести замечательную книгу Джеймса Бьюкенена «Что должны делать экономисты?». Знаете, когда она была издана? В 1979 г! Книга – из библиотеки некоего университета, и на положенном месте нет ни одной отметки о том, что ее когда-либо кто-либо брал с момента, когда она была подарена университету одним из фондов «проекта свободы». Ни один профессор или студент, которого учат там экономике, даже из любопытства не поинтересовался, «что должны делать экономисты». Книгу списали как балласт…


Удивительно ли, что массы выпекаемых «пи-эйч-диев» оставались буквально в ученом невежестве? Иначе трудно объяснить и широкий резонанс, какой вызвали результаты Канемана, и те направления, в которых эти результаты стали развиваться. Все, что вынесли «поведенческие экономисты» – преемники Канемана – из его достижений, это набор банальностей и фальши. Но им было достаточно.


Как стая шакалов на дохлую лошадь, набросилась толпа профессоров экономики на пережиточную теорию. «Поведенческие экономисты создали настоящее поточно-массовое производство для демонстрации того, что предпосылки стандартной теории никак не применимы к реальным решениям. Потому что программой их поиска было целенаправленно “выявлять направления, где поведение отличается от стандартной модели”, – поиск, который не может не увенчаться успехом», – замечает Вернон Смит, не пытаясь скрыть сарказм.


Ради чего все эти усилия? Вся эта суматошная активность имела дальний прицел: навалить гору свидетельств о якобы преобладающей нерациональности агентов рынка и людей вообще. Один из двоих авторов цитируемой Верноном статьи – тот самый, знаменитый ныне, профессор Ричард Талер. Да-да, тот самый, которого годами лоббировали на Нобелевскую премию. И долоббировали в 2018 году.


«Поведенческая экономика» – основы

Считается, что предтечей «поведенческой экономики» явился американский психолог Джордж Катона со своей работой «Психологический анализ и экономическое поведение (1951). «В отличие от чистых теоретиков, мы не должны с самого начала предполагать, чт